Локи — жертва Везувия с горячим, горящим сердцем в холодной скорлупе копоти и пепла, за его холодными шагами следует огонь. И Тор — гибкость и твёрдость металла, родной огонь переплавит его в пули возмездия и гибель врагов, а чужой — в цепи, что обернутся вокруг шеи "чужого", когда ими тот велит сковать "своего".
Скандинавское AU: Конунга советчик магией владеющий в перебранку с Вёльвой вступил. Войску путь держать сквозь льды зимние и крепкие не желала дать, под страхом головы лишиться — не желала. И смеялась громко, хрупко, треском льда весеннего, стоило руке тяжёлой занести топор — по приказу головы лишить. Смехом и весельем резала своим конунга воинов слух, резала нити судьбы их, нить судьбы ЕГО резала и смотрела в глаза его, магией владеющего, да вюрд, душу её спасать не ставшего. Красен были вода и снег, красен был лёд у начала пути их от крови. Громко, хрустко сломался на середине реки, утянув в вечный холод. В царство Хель угодили все, но только не ОН. ЕМУ — вечная жизнь подо льдом, до весны кулаки о жестокую стену сбивать в попытках освободиться. А весной видеть Вёльву, слышать смех её и просить прощения. Смерти просить от бессмертной чужой души.
AU: Witch and Magician
Тропами путанными, змеино-узкими, извилистыми, путь к дому ведьминому проложен, путь проложен сквозь леса тёмные, путников с ума сводящие, да поляны цветущие. Поляны, цветущие травами разум дурманящими, травами целебными да лавандой, запахом убаюкивающей.
Собирал травы волшебные, травы лечебные на поляне той чародей, в леса углубляясь, реки хрустально-холодные, хрустально-звонкие минуя, за спиной далеко оставляя поляну.
А у ведьмы в домишке, в комнатушке круглой, зелье бурлило любовное, зелье бурлило лавандовое, завитками ленивыми пара гладя потолок комнатушки круглой. Знала ведьма о госте, что явится вечером, госте долгожданном, желанном.
— Доктор, расскажи, как ты до этого докатился.
— О чём ты?
— О, ты знаешь. Не притворяйся, что не понимаешь, о чём я. Люди мрут из-за тебя, как от чумы, всё больше и больше. Что случилось? Старые дряхлые колени не позволяют бегать так же резво, как раньше? Понял, что всех невозможно спасти? А может, тебе д е й с т в и т е л ь н о всё равно? Ты признал это, Доктор? Наконец-то признал?
— Замолчи.
— Тш-ш, Доктор. Мастер здесь я, ты всё перепутал. Глупый, глупый Доктор! В этом никчёмном теле у тебя стухли мозги, мы это исправим — обязательно исправим, я помогу, — но давай для начала вернёшь должок. Всё время и пространство, Доктор. Каждая звезда во Вселенной. Я буду сжигать их, а ты — смотреть. У тебя для этого очень подходящее лицо, может, я даже всё-таки разрешу его оставить, буду катать тебя на инвалидной коляске — помнишь "Валиант"? о, конечно помнишь! — и говорить всем, что ты — мой спятивший дедуля. И все твои бредни о том, какой я плохой, будут слушать с умильным лицом и кивать. Разве не прекрасно?
— Нет.
— Я знал, что ты оценишь, granddaddy. We're going for a ride, давай, запрыгивай.
Reblogged olympain
Companions: Bill Potts
So, the TARDIS has dresses and likes a bit of trouble? I think I’m low-key in love with her.
Найди то, что ты любишь, и позволь этому убить тебя. Они оба это сделали. И убивали их по сути одни и те же вещи: сила и власть. Они зацепились за это друг в друге, они взращивали в себе силу и были одержимы властью. Мастер гнался за безграничным контролем и терял в этой погоне себя. Килгрейва медленно убивало обладание ею. Они запустили друг в друга клыки и когти с самого начала, возненавидели друг друга и полюбили только так, как можно любить самого себя — безумно, болезненно и одержимо.
