AiK's Reviews > Буря

Традиционно рецензенты восхваляют эту последнюю пьесу великого драматурга Шекспира за нетрадиционную развязку, когда вместо кровавой мести герои пьесы – узурпатор и бывший правитель, лишенный власти и привилегий, а также покушавшиеся на убийство и их потенциальная жертва - достигают поистине христианского прощения и мира, и даже дикий и свирепый Калибан наказан очень мягко. На мой взгляд, это упрощенная трактовка, трактовка с позиции "законности власти", предполагающей незыблемость этого права, равно как и права того, кто сильнее, править новыми, колонизируемыми территориями. На мой взгляд, Шекспир стоит целиком и полностью на стороне Просперо, считая его права на миланский трон и на колонизацию острова, и соответственно, порабощение Калибана и Ариэля неколебимыми, можно сказать священными. Думается, что обоснованием этого мнения является то, что согласно многим исследователям творчества драматурга, короткий размер этой пьесы был обусловлен ее постановкой при королевском дворе. Поэтому, можно даже предположить конъюнктурный характер этой пьесы. Еще одним подтверждением мнения о том, что Шекспир придал Просперо особое право на власть, как в Милане, так и на острове, является то, что из человеческих персонажей, за исключением Сикоракс, только он обладает силой волшбы и имеет атрибуты волшебника, такие как волшебный плащ. Дополнительно, ни один из героев, кроме Просперо, ни на что и ни на кого не влияет. Силой своих сверхъестественных способностей Просперо двигает всем сюжетом, всеми действиями героев.
На мой взгляд, герои этой пьесы довольно поверхностны и неестественны. Можно ли поверить в то, что узурпатор, вероломно укравший престол, с легкостью отдает власть бывшему правителю, при том, что в ходе пьесы он подбивает Себастьяна убить своего брата, то есть его коварные наклонности никуда не исчезли? Можно ли поверить, что бывший правитель без сомнений и подозрений, полностью прощает узурпатора? Вообще, соответствует ли это человеческой природе?
Считаю, дикого Калибана нельзя отождествлять с колонизируемым населением острова, ведь он – сын Сикоракс, изгнанной из Алжира, то есть он предшествующий Просперо колонизатор и перешедший из статуса колонизатора c точно такими же притязаниями законности своих прав на остров в статус раба, причем не только выполняющим тяжелую работу, но и которому навязан чужой язык, и с которым жестоко обращаются, например, натравливают на него собак. Да, он необразован, груб, дик, пытался изнасиловать Миранду, что «населить остров калибанцами», но это не оправдывает порабощение не только физическое, но и культурное. Скорее представителем коренного населения острова можно считать Ариэля, который прежде был покорен Сикоракс, и он тот, кто заслуживает всяческого сочувствия, будучи дважды покорен колонизаторами. Получается, колонизация легитимна для того, у кого больше силы.
Миранду Шекспир сделал какой-то противоречивой. С одной стороны, она полностью подчинена контролю и воле отца, и в этом ее подчиненное положение. Он может ее усыпить, когда ему это нужно, он ставит ей требования о девственности до брака, она безусловно подчинена деспотичному отцу, но правда и то, что она намекает Фердинанду о том, что ему бы надо сделать ей предложение, подталкивает его к этому, и она же может делать традиционно мужскую работу, таскание бревен. Несмотря на противоречивость натуры, она все-таки простушка, не видевшая жизни и влюбившаяся в первого встреченного ею в жизни мужчину.
Отношения Миранда – Калибан были рассмотрены у Фаулза в «Коллекционере». После прочтения «Бури», его трактовка мне не кажется соответствующей тому, что творится в его культовом романе. Миранда у Шекспира не такая искушенная, и не такая утонченная, как Миранда Фаулза. Как раз у Шекспира Миранда – «дикая», девушка, не видевшая мужчин. Миранда у Фаулза знает себе цену, она очень высокого мнения о себе. Калибан и у Шекспира, и у Фаулза – изгой, но отчуждение от общества у них разное. У Калибана оно навязано извне, оно связано не просто с поражением в правах, а с порабощением более сильным. А у Фаулза оно связано с неприятием обществом ментально нездоровых наклонностей его натуры, подсознательным страхом перед ним.