Я полюбил The Red Strings Club. Трагичной, несбыточной любовью. Такой, существование которой возможно только если за окном идёт дождь, а зуд в вашей левой биомеханической руке перестал быть фантомным. Возможно, когда-нибудь лет через двести, я буду кем-то навроде нейроманта и нетраннера одновременно. С декой вшитой прямиком в спинной мозг, синими неоновыми глазами и риском быть запрограммированным на бесконечное счастье. А может, буду снова собой, flesh and bones, наполовину человек наполовину депрессия. Но надеюсь я на одно: что между вечером и ночью, когда на улицах светло от рекламных вывесок, от середины моего сердца и вдаль протянется тонкая, красная струна, что приведёт меня на окраину города. В крошечный бар, где под звуки настоящего деревянного пианино и с бокалом искренности я не побоюсь рассказать свои секреты.

Я полюбил The Red Strings Club. Трагичной, несбыточной любовью. Такой, существование которой возможно только если за окном идёт дождь, а зуд в вашей левой биомеханической руке перестал быть фантомным. Возможно, когда-нибудь лет через двести, я буду кем-то навроде нейроманта и нетраннера одновременно. С декой вшитой прямиком в спинной мозг, синими неоновыми глазами и риском быть запрограммированным на бесконечное счастье. А может, буду снова собой, flesh and bones, наполовину человек наполовину депрессия. Но надеюсь я на одно: что между вечером и ночью, когда на улицах светло от рекламных вывесок, от середины моего сердца и вдаль протянется тонкая, красная струна, что приведёт меня на окраину города. В крошечный бар, где под звуки настоящего деревянного пианино и с бокалом искренности я не побоюсь рассказать свои секреты.